Что не так с законопроектом о профилактике семейного насилия. Колонка Льва КощееваВ России готовится закон о профилактике насилия в семье — инициаторы (а есть уже несколько проектов — Оксаны Пушкиной и проект Поповой-Шульман) надеются, что с его принятием в стране будет меньше трагических случаев семейного насилия. Колумнист It’s My City побывал на круглом столе в Общественной палате Свердловской области, где обсуждали законопроект, и пришел к выводу, что ощутимого эффекта новая инициатива не даст.  
18+

«Если хотели бороться со злом, результат будет обратный»

Что не так с законопроектом о профилактике семейного насилия. Колонка Льва Кощеева

Мнение
22 Января, 18:00
Фото: Unsplash
Публицист, член Общественной палаты Екатеринбурга

В России готовится закон о профилактике насилия в семье — инициаторы (а есть уже несколько проектов — Оксаны Пушкиной и проект Поповой-Шульман) надеются, что с его принятием в стране будет меньше трагических случаев семейного насилия. Колумнист It’s My City побывал на круглом столе в Общественной палате Свердловской области, где обсуждали законопроект, и пришел к выводу, что ощутимого эффекта новая инициатива не даст.  

У нас сложилась интересная практика: судить о чем-либо, исходя из того, что об этом говорят разные неприятные нам личности. К законопроекту о профилактике семейно-бытового насилия, соответственно, сложилось восторженное отношение: неприятные личности ругают его часто, истово и фантастически нелепо.

Но я предлагаю сделать неожиданную вещь: внимательно прочитать его текст — он выложен в интернете.

Глаза лезут на лоб уже на третьем абзаце. Дается определение семейно-бытового насилия: это «нечто, не содержащее признаки административного правонарушения или уголовного преступления». Лично я прочитал это место трижды, снимая очки и снова их надевая. Может быть, там все-таки написано «… в том числе не содержащее…»? Нет, никаких «в том числе».

Авторы законопроекта не считают убийство женой мужа или избиение мужем жены семейно-бытовым насилием 

Это ведь «уголовщина» и «административка». Так что на судьбе жертв подобных ситуаций данный закон никак не скажется. И на судьбе будущих жертв тоже. Он же «о профилактике семейно-бытового насилия», а не о профилактике домашних побоев и убийств.

С другой стороны, вне этих рамок законопроект относит к семейно-бытовому насилию любое умышленное причинение физических или психологических страданий. Не «существенных», не «ощутимых», а любых. Заявил гражданин, что испытал страдания — поставить под сомнение его чувствования невозможно, государственные органы обязаны будут регистрировать и реагировать.

Если целью является получить фантастическую статистику распространенности семейно-бытового насилия, то способ выбран самый наилучший. Объясните гражданам, что они могут жаловаться на что угодно — и мы получим не то, что 16 миллионов, а 160 миллионов случаев насилия в год. Но вот если хотели бороться с этим злом, результат будет обратный. 

В необъятном море жалоб по мелочам затеряются призывы о помощи тех, чье положение действительно нестерпимо

При этом законопроект нигде не говорит, что совершать семейно-бытовое насилие нельзя. Он говорит, что одной из форм профилактики является привлечение к ответственности нарушителей — но нигде не говорит, что это за ответственность. Согласно закону, совершившему акт семейно-бытового насилия может быть вынесено защитное предписание, запрещающее совершать семейно-бытовое насилие. Но ведь абсурдно запрещать то, что уже запрещено. Стало быть, до этого момента совершать насилие ему было не запрещено.

Защитными предписаниями фанаты данного законопроекта восторгаются более всего. Но тут внимательное чтение тоже весьма отрезвляет, слишком уж странная картина вырисовывается. С одной стороны, защитное предписание запрещает любые контакты и общение «нарушителя» с жертвой — он даже извиниться не имеет права. Но при этом он вполне имеет право находиться в одной комнате с жертвой или идти вплотную по улице. Понятия «преследования», которое есть в законопроекте Оксаны Пушкиной, в данном законопроекте нет. Защитили, нечего сказать.

Судебное защитное предписание — орудие, конечно, посерьезнее. Оно может на срок до года предписать «нарушителю» покинуть место совместного проживания или пребывания с жертвой. Правда, защищать таким образом, к примеру, жену безработного закон не намерен — он оговаривает, что подобная мера может быть применена, только если у нарушителя есть возможность проживать в ином жилом помещении.

Но и в остальных случаях судебное предписание особой защиты не предоставляет — запрета на другие формы преследования нет и в нем. А вот права собственности «нарушителя» попираются ощутимо — он ведь на год лишается возможности этой собственностью пользоваться, контролировать ее состояние.

И не надо с пафосом говорить, что у насильников прав нет. Речь-то идет не об уголовниках. Лишить человека квартиры за тяжелый взгляд или неудачную шутку — это нормально? Кроме того, соответствующее обвинение несложно сфабриковать. 

Так что вырисовывается замечательный способ жить в чужой квартире, избавив себя от общества ее собственника

Что касается других форм профилактики насилия, то с ними в законопроекте не густо. Ну, возьмут нарушителя на учет. Проведут профилактическую беседу. Будут контролировать. Могут даже по суду заставить пройти некую психологическую программу. А потенциальных жертв будут информировать об их правах и куда обращаться.

Спору нет, все это будет иметь какой-то эффект — но вряд ли ощутимый. Ссылки на то, что в Западной Европе подобные меры работают, не звучат убедительно. Отличается главное — контекст, менталитет людей, общественная атмосфера.

И вот на изменение этой атмосферы данный закон никак работать не станет. И потому никакого смысла в нем нет.

Фото: сайт Общественной палаты Свердловской области

Публикации рубрики «Мнение» выражают личную точку зрения их авторов.

Реклама

Реклама